pinzza (pinzza) wrote,
pinzza
pinzza

Categories:

Выжженная совесть. Часть 2




Kогда и где произошло первое столкновение?

Когда мы начинаем расследование, вот тут-то мы и сталкиваемся с лукавством украинских телеканалов, потому что первое столкновение произошло на улице Жуковского 36, где находится офис «Правого сектора».

Прямо напротив здания СБУ?

Они соседи. Одесские дружинники стояли рядом возле памятника погибшим милиционерам. Есть видео, а снимали в тот день все кому не лень, что столкновение началось именно здесь. Неизвестный стал стрелять по дружинникам из травматического пистолета. Несколько человек побежали за стрелявшим – тот укрылся во дворе дома, где находится «Правый сектор». Вот там и было первое столкновение.

Сотрудники милиции ходят везде и между всеми, никаих активных действий не предпринимают. Как будто позволяют довести все до точки кипения. И вот после этого первого столкновения одесская дружина идет не параллельно, а начинает искать конфронтации, вклинивается в толпу фанатов. Сначала у них был какой-то перевес, они даже побеждали в этом хулиганском рукопашном бою. Но евромайдановцы не идут на прямое столкновение. Они используют камни, пращу, коктейли Молотова.

Зная, что в городе идет бой, сотрудники милиции проводят совещание у руководства областной милиции. Говорят, у всех у них предварительно отобрали мобильные телефоны.

Городская милиция вроде бы пытается навести порядок, а областная – заседает. 800 сотрудников милиции находятся на стадионе, хотя они нужны были в городе, чтобы развести противоборствующие стороны. Потом часть милиции почему-то появляется с красными повязками, будто кто-то провокациями хитро нагнетал обстановку. И журналисты снимают именно эти моменты. И нам показывают ряд, где стоят сотрудники милиции, Евромайдан, человек 200–300, и против них Боцман с автоматом. Когда я встречался в Европарламенте с председателем журналистской комиссии, который тоже занимается расследованием, он меня спросил про Боцмана – вот же он стоит с автоматом. Я не военный, может, и ты не военный, но дай нам автомат с двумя рожками и поставь перед нами толпу в 200 человек – как ты думаешь, сколько упадет? Больше десятка однозначно. Ни одного там почему-то не упало. ТВ нам его показывает, но погибших нет. Куда он стрелял?

Он сопровождал с этом автоматом милицейскую проверку в лагере ?

Да, он с этим автоматом был на Куликовом Поле, зам. начальника милиции у него проверил, что это не огнестрельное оружие. Он с ним всегда ходил. Это всего лишь пейнтбольный автомат, который стрелял пластмассовыми шариками. Но западному зрителю было преподнесено, что вот, пожалуйста, убийца с автоматом был с нашей стороны.

Но ведь были же погибшие со стороны евромайдановцев?

Первая жертва была на углу Дерибасовской и Преображенской, метрах в 300 от места столкновения. И еще неизвестно, был ли тот человек погибшим. Потому что его накрыли флагом. Так вот он лежит, подъезжает скорая помощь, и сторонники этого, который лежит, прогоняют скорую. У нас есть это видео. Они ее прогоняют, потому что это не та скорая. Нужна скорая, которая приедет и подтвердит, что это погибший, подтянутся журналисты и это отснимут. А то, что обычные люди снимают на телефон, это их не интересует. Им нужна была камера, которая снимет, покажет в эфире, что вот погиб. Чтобы еще больше накрутить толпу.

А сотрудники милиции в это время что делают?

Они ходят рядом, ходят между всеми. Да, часть заняла позицию – стояли под градом камней, спасибо им за это. И бутылки в них с коктейлем Молотова летели. Но никого не разгоняли – они просто стояли как живой щит. У некоторых даже щитов не было. Кто железяками накрывался, кто – частью выломанного забора. Они, во всяком случае, не разводят по разные стороны.

Когда в эфире показали, что вот убили в 300 метрах, выскакивают хорошо подготовленные провокаторы и начинают кричать: там убили, вот, видите, там кровь наших. Толпа нагревается. Разобрали брусчатку. Побили кучу машин. Всё это длилось часов до пяти.

А куда потом исчезла одесская дружина?

Вот это тоже вопрос. Вот скажи мне, как они могли просочиться сквозь трехтысячную толпу. А может, и больше, потому что потом подходили еще. Подходили сторонники и той и другой стороны. Но потом они вдруг исчезли. Показывали мальчишку в полосатом свитере, который погиб на четвертом этаже Дома профсоюзов. Он был на Греческой площади. Это участник реконструкции рыцарских боев. Он был в шлеме, со щитом. Потом показывают, что он погиб в Доме профсоюзов. Подчеркивают: вот же он был среди дружинников, а потом оказался в Доме профсоюзов. Да, он мог вернуться, скорее всего, он один из тех, кто верил, кто защищал свой город и не мог представить, что попал в провокацию. Он видит, что приехали ультрас, видит своего знакомого. Ты туда? Я тоже иду. И, естественно, так втягивались многие. А потом этот парень возвращается на Куликово Поле.

И вот теперь начинается самое страшное. Дружина ушла. Толпа разогрета. Появляются лидеры одесского Евромайдана Сергей Буцерюк, Андрей Юсов, который командует: «Хлопци, шикуемося в колонну по шість и ідемо на Куліково Поле. Там табир сепаратистiв, воны тут все це створылы».

Андрей Юсов, насколько мне известно, руководитель Одесской организации партии Удар? Это тоже есть в Cети?

Конечно. Но мы уже заметили, что многое исчезает. Например, стрим, который показывали одесские телеканалы – это всё убрали, подчистили, чтобы материалов не было.

И вот они выстраиваются в колонны – это всё в прямом эфире. Мне звонит жена. Дочка звонит, кум. Многие знакомые. Жена говорит: «Олег, уходите. Они идут в вашу сторону с оружием». Рядом идут журналисты – снимают, идут рядом менты, смотрят, как они передергивают затворы снайперских винтовок, вооружны автоматами. Милиция их сопровождает, не останавливает. Хотя, что такое Одесса? Две улицы перекрыли, вскрыли оружейки. Пожалуйста, Америку нам показывают: там сразу полиция выходит с оружием. Тот же Майдан, когда они его зачищали в августе, сразу с оружием вышли. Янукович был плохой – у него «Беркут» три месяца стоял с дубинками. Но без оружия. А тут в Одессе идут менты рядом с бандитами – это всё показывают.

Кто-то действительно испугался и убежал. Но я остался с одесситами. Нас там осталось, а это праздничные дни – кто-то уехал на дачу, кто-то – отдыхать – человек 450. На видео видно – это в основном женщины.

Баррикады все строили женщины. Мужчин там почти не было. Большинство это были бабушки, тети. Они строили баррикады. Хотя что они могли там сделать?

Впереди у вас разъяренная толпа, за спиной – Дом профсоюзов. Кому пришло в голову там прятаться?

Я в этом доме ни разу в своей жизни не был. Почему-то в этот день были открыты двери. Хотя это был выходной день. Сколько себя помню, здание всегда было закрыто. Все холода, что мы простояли – февраль, март месяц – мы туда ни разу не заходили. Хотя писали в областной совет профсоюзов, чтобы нам разрешили занять один кабинет – люди могли бы там греться. Нам не дали, хотя это Дом профсоюзов и мы все платим взносы.

Кто-то поставил маленькую баррикаду возле дверей. Стояли там верующие с крестами, иконками. Кто им посоветовал там стоять, я даже не скажу. На многих кадрах есть, что кто-то кричит в мегафон: заходите в это здание. Но, что самое интересное, его самого никто не снял. Голос есть, а человека с мегафоном ни на одном кадре нет. Мы ищем, кто нас туда звал. Но я честно скажу: меня туда никто не звал. Я сам туда зашел.

Почему...

Я думал, что им нужен наш лагерь. Думал: ну сожгут они его, снесут палатки, разнесут там всё – мы завтра придем и начнем всё заново строить. Кто мог предположить, что нас будут убивать? Что задача была не просто разрушить, может, не такое количество смертей, но запугать так, чтобы Одесса больше не выступала.

Вот эта задача, я уверен, действительно была, и ее выполнили. Доказательство: обычно 9 мая тысячи людей выходили на улицы, возлагали цветы. В этом году вышли десятки, те, кто сопровождал стариков-ветеранов. Только эти и пошли. Потому что со 2 по 9 мая предупреждали, чтобы не выходили на улицы, пугали взрывами, провокациями. Люди остались дома.

И всё же...

Для меня, как и для одесситов, которые зашли, и я знаю, что они разделяют мою точку зрения, Дом профсоюзов – это, как Брестская крепость. Тогда, в 41-м, мы могли до Дальнего Востока бежать. Во имя спасения людей – бежим, сколько можем. У фашистов, я думаю, не хватило вы войск, чтобы блок-посты расставить на всей нашей территории.

Мы одесситы. Почему в наш город приехали люди с другой идеологией, приехали нам навязывать свою? Заставлять, принуждать разговаривать на другом языке. Мы украинцы, я согласен, но для меня русский язык – это культура: я думаю по-русски, хотя я украинец. Я умею говорить по-украински, я окончил украинскую школу, но для меня это как переводчик – я-то думаю на русском. За столом мы поем украинские песни. Все поем. Когда выпиваем рюмку водки. Мы и русские, и еврейские поем. Спроси любого русского – они на всех свадьбах, гулянках поют украинские песни.

Но тогда было уже не до песен...

Точно. Мы забегаем под этот козырек. Дом открыт, мы думаем: он в порядке, должен функционировать. Но в этот день нет ни света, ни воды! На фото видно, как мы размотали шланги – думали отбиваться из брандспойтов. Не тут то было.

И вот начинается. Сначала горят палатки, сцена. Они там всё ломают, крушат. Потом нам хитро показывают кадры, когда они сначала наступают, а потом вдруг разбегаются в разные стороны. Журналисты говорят: вот видите, люди разбегаются – это стрелять начали по людям.

Отвечаю: стояла палатка, кухня, там была газовая плита с баллоном. Я сам это наблюдал. Он не взорвался, что самое приятное, и никто не пострадал, но газ в панике никто не закрутил. Они же не заходили в палатки, они тупо их жгли. Продуктовая палатка, там варенья, банки – всё, что люди несли. Плита, шланг, видимо, отсоединился. Баллон стал вращаться. Из него лупит пламя. Редуктор не дал возможность выйти газу моментально. Баллон начинает вращаться, и они бегут врассыпную. Но журналисты комментируют: вот видите, они бегут – по ним стреляют.

Мы начинаем отбиваться. На Куликовом Поле асфальт положен на булыжник. Это не камни, это асфальт. Мы ломали этот асфальт. Ну сколько мы успели его там занести? Чепуху совсем. Мы же не готовились. Им идти от Греческой площади к нам быстрым шагом минут 30. Вот это всё время, которое у нас было для приготовления самообороны. За это время мы баррикаду строили, кто-то принес канистру бензина, 20 л. Сколько мы там успели сделать этих бутылок коктейля Молотова – 20–30, – не знаю, я этим не занимался. Я видел, что они были. Мы готовились к обороне, но у нас ни людей, ни средств не было, чтобы держать эту оборону.

Утром были эти пэпээсники-менты, но когда все пришли – никого нет. Я подымаюсь на второй этаж, чтобы посмотреть, что же происходит, потому что на переднем плане уже все горит. Это было через 15 минут, но уже женщина кричит, что они уже здесь, то есть на этом самом втором этаже здания, в левом крыле.

И когда показывают вам матрацы, говорят, что мы там спали, – это неправда. Я думаю, майдановцы там уже давно были и уже ломали двери.

Представьте себе старое сталинское административное здание: лицевая сторона – это кабинеты, потом идет маршевая лестница. Кабинеты в основном были закрыты. Кое-где выломали двери, чтобы можно было смотреть в окно.

А они уже были на втором этаже через 15 минут после начала обороны. Мы начали баррикадировать эту дверь, стали двигать столы, еще и забаррикадировали женщину в туалете за дверью справа. Она стала орать. Мы ее тихонько, полубоком вытащили оттуда, а главную дверь стали снова закрывать.

Силы, вообще, неравные. Постепенно они загнали всех в здание. Град камней, летит всё что угодно. Мы заходим в здание, забаррикадировали столами, стульями, всем, что попадалось под руку, эти огромные входные двери.

Тем не менее когда показывают баррикады, говорят, что вы заранее готовились к сопротивлению.

Это все происходило молниеносно. Народ на энтузиазме тащит столы, выламывает двери. Но штурм-то идет оттуда, в нас летят коктейли Молотова. Начинают гореть двери. Я бегаю по коридорам, смотрю. Тут залетела первая дымовая шашка. Мы ее хотели выбросить, но она быстро сгорела – это же армейская. Один парень ее всё-таки выбросил, но стал задыхаться.

Я сморю во двор с тыла, там стоят четыре полных автобуса с милицией. Вот они видят: горит здание – никто не дает команды. Родные, близкие звонят пожарным. Уже дали официальную распечатку разговоров. Они говорят: да, уже выехали! Пожарная команда находится метрах в 500, прямо у железнодорожного вокзала. Три минуты езды. Мы нашли пожарного, родственника погибшего парня. Он сказал своей сестре: а нам приказали не выезжать. Меня убивает одно: ты одессит – да пускай тебе приказывают что угодно, потом будешь отвечать. Я думаю, за то, что ты тушил, тебя максимум могут снять с работы, а посадить тебя за то, что не тушил – вот это да. Привлечь к ответственности сотрудников милиции, которые стоят во дворе и ждут команды начальника: защищать или не защищать – вот это да. Даже нас разогнать по обе стороны, сказать: а ну-ка, ребята, брысь отсюда! И те и те. Привлечь всех сотрудников милиции, задать им всем вопросы, всему руководству – это очень нужно. Потому что не реагировать на беспорядки, пожары, погромы, шумовые гранаты, – это всё горит, стреляет, бабахает, какие-то люди бегают с оружием, стреляют – никто не реагирует, это считается всё нормально, а сегодня нас, сторонников Куликова Поля, обвиняют в том, что произошло. Если мы виноваты, почему вы нас в эти минуты не останавливали? Почему вы нас не задерживали? И тех и тех. Видите, человек с автоматом бежит. Вы еще не знаете, с каким. Остановите его, проверьте документы. Изолируйте его. И людской пожар будет тухнуть.

И вот я всё это вижу. А там маршевые лестницы, старое советское здание, огромнейшие окна. Люди стоят на этих лестницах. На многих фотографиях много погибших на этих лестницах. Майдановцы бьют сначала камнями окна, а потом в разбитые окна влетают дымовые шашки.

Я стоял между вторым и третьим этажом, брат стоял между вторым и первым. Людей много. И вот влетает дымовая шашка, дым от нее желто-зеленого цвета, хлопает сильно, и стена-завеса от начала и до конца марша. Когда меня допрашивали сотрудники милиции, они говорят: это дым был от пожара. На что я им ответил: ребята, я в таком возрасте, что знаю – дым от огня подымается вверх, и он горячий, а не холодный и не падает до земли.

А тут происходит следующее: вот, я человека видел, и вдруг в полметре уже никого не видно. Делаешь две-три вдоха, и легкие точно останавливаются. И у каждого срабатывает инстинкт самосохранения. Все начинают кто куда нестись. Я понесся в коридор, лупил во все двери, выбиваю какую-то дверь, забегаю, захлопываю ее за собой, потом кто-то еще вбегает. Я кричу: ребята, закрывайте дверь, а то дым идет. И начинаем выбивать окна, которые выходят именно на ту часть, откуда идет штурм. Мы выбиваем окна, открываем рамы. Вы видели на фотографиях людей, наполовину сгоревших? Вот так мы все повисли на подоконниках, пытаясь дышать. Дым идет вот так над нами – и от пожара, и зеленый, потому что он просачивается в щели.

И вот так мы висим над окном, двор передо мной, а они начинают поливать нас градом камней, пуль, всех, кто выглядывает в окно. Начинают кричать: «Слава Украине!», поют гимн Украины, хлопать в ладоши, радуются. Я сначала не понял, чему они радуются. Оказывается, они радовались, когда кто-то падал из окна. Некоторые люди сразу не выдерживали, и они вываливались в окна, разбивались. Я видел, как за парнем неслись человек 50. Все, кто был в комнате, а нас было 4 человека – еще трое со мной – мы видели, как парень выбежал с первого этажа, за ним понеслась толпа, потом толпа расходится, и биток лежит, кусок мяса. Они просто его затоптали.

Час мы горим – пожарных нет. Они рядом – не едут, милиция стоит – не вмешивается, люди уже в окна вываливаются. Родные звонят мне. Я говорю: я не могу уже выйти. Говорю: все. Начинаю звонить брату. А с ним связи нет.

Ты про брата ничего не рассказывал...

Он никогда не ходил на Куликово Поле. Никто из моей семьи не ходил. Они всегда говорили: нам достаточно, что ты там есть. А брат мне говорил: когда в мой дом придут фашисты, тогда да. Я ему в тот день даже не звонил. Когда он по телевизору увидел, что происходит, – это было, я думаю, около 3–4 часов дня – он мне звонит и говорит: я еду. А он живет аж на поселке Котовского. На общественном транспорте ехать долго. Ты знаешь, я его не останавливал. Чужие люди стояли со мной, защищали свой город. Я просто не мог своего брата взять и спрятать.

Он приехал в тот момент, когда они заходили на Поле – он бежал впереди них. Он меня предупреждает: брат, смотри, их очень много.

И я его потерял, когда шашки залетели. Я стал ему звонить, а с ним связи нет.

Говорят, что они покрышки подставляли, чтобы на них люди прыгали?

Я не знаю, что было в других окнах, а я видел, что они эти скаты подставляли и поджигали. Мало того, что дым у нас над головой шел, и мы пытались дышать воздухом, что с улицы. Так вот они поджигали резиновые скаты, и вот этот дым начинал подыматься по стене. То есть дым здесь, и мы пытаемся хоть какой-то воздух поймать, а теперь дым с улицы начинает подыматься.

А что стало потом со священником?

Загадочная история со священником, который с крестом стоял. Я его видел на первом этаже. Когда я был на третьем, я выглядывал. Он там еще стоял. И женщины там с ним стояли с иконами. Я не знаю, что с ним произошло, но я потом видел, что его не стало. Когда его не стало, я тоже не знаю. В нас уже летел град камней, пули, стреляли из пращи. Здание старое, плюс цокольный этаж – до нас метров 15. Это надо еще уметь шмалять. В нашем кабинете был дедушка, я думаю, лет за 70. Ему попали в голову. Мы его забинтовали кое-как, он сел под подоконник. Когда нас начали обстреливать, мы начали прятаться. Мы не могли уже дышать, и дышали этой смесью. У меня легкие горели потом две недели. Я этому дедушке говорю: бать,ты хоть иногда отвечай, жив – не жив. А пацанам говорю: давайте хоть познакомимся. Один был Александр, я с ним до сих пор поддерживаю отношения, а второй парень представился тоже Олегом, я его потерял. Александра я запомнил, потому что на Поле много раз видел. Нас было четыре человека, дедушка за 70, Александр, примерно моего возраста, и Олег, чуть младше, лет 30–35. И мы вот этой смесью дышим. Когда я четко увидел, что на улице убивают, я понимал, что, если мы выйдем, нас убьют. А тут хоть какой-то шанс. Проживем чуть больше.



Журнал Европа-Экспресс N 38, продолжение, начало в N 37
Subscribe

  • Мои твиты

    Ср, 16:20: Собираясь в Германию, обязательно познакомьтесь с обычаями страны. Особенно важно научиться правильно https://t.co/AvuMUtiyid

  • (no subject)

    Собираясь в Германию, обязательно познакомьтесь с обычаями страны. Особенно важно научиться правильно приветствовать местных жителей. Тем более,…

  • Мои твиты

    Пн, 16:41: Баблососы и грантоеды https://t.co/tfFW8q07hg

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments